О противодействии религиозному экстремизму

Одна из наиболее острых проблем, стоящих перед современным миром — религиозный экстремизм. Эта беда, к сожалению, не обошла стороной и нашу страну. Более того, именно Россия стала одной из первых жертв религиозного экстремизма. Большинство ученых, занимающихся изучением вопросов борьбы с экстремизмом, называют конкретный год и даже день его появления в России.

Это случилось 4 апреля 1864 года, когда Дмитрий Каракозов осуществил покушение на Александра II. Попытка покушения оказалась неудачной, и Дмитрий Каракозов был прилюдно повешен, но данный исторический факт считают началом эпохи экстремизма в России. Экстремистской является также попытка насильственной смены власти 25 декабря 1825 года. В дальнейшем эсеры, народовольцы, коммунисты очень часто прибегали к подобному способу решения проблем. Г.И. Телегин выделяет четыре этапа распространения экстремизма в России: дореволюционный, советский, переходный и новейший, охватывающий период с 2000 года и по настоящее время.

ИСЛАМСКИЙ ЭКСТРЕМИЗМ

В новейшее время две чеченские кампании стали толчком для зарождения террористических организаций и появления новой модели поведения, такой как религиозно-экстремистская деятельность. Именно в 90-е годы произошли крупные террористические акты на территории России, их количество только увеличивалось в последующие несколько лет.

Поскольку довольно большая часть террористических актов совершается от имени мусульманских организаций, то говоря о религиозном экстремизме, чаще всего подразумевают именно исламский экстремизм. По данным ЦРУ, в 2004 году из 80 международных террористических организаций 72 представляли воинствующий ислам. В том же году они совершили 651 теракт, погибло 1907 человек. В данной статье авторы тоже под религиозным экстремизмом понимают исламский радикализм.

Этот феномен имеет различные обозначения в современной литературе — исламский терроризм, исламский экстремизм, исламский радикализм или просто исламизм и т.д. Ряд ученых и общественных деятелей, особенно мусульман, считают недопустимым использование в наименовании этого явления слова «исламский», поскольку полагают, что в исламе нет места терроризму, экстремизму и всякого рода насилию. Согласно их мнению, подобные названия в лучшем случае неполиткорректны или же ненаучны, противоречат исламу и крайне вредны для общества. Ислам отделен от политики, является религией мира и добра.

Другая часть исламских богословов и самих мусульман воспринимает ислам как политическую идеологию, что существенно затрудняет отделение экстремизма от самого ислама: «До сих пор некоторые люди утверждают, что религию и политику не следует смешивать. Религия — личное дело, и поэтому её не надо навязывать обществу.  То, чего часто не понимают, как мусульмане, так и немусульмане, — это факт, что политику нельзя отделить от Ислама, она является частью его идеологии, поскольку призвана решать те проблемы, с которыми сталкиваются мусульмане. Бухари цитирует слова Ибн Умара: «Пророк (да благословит его Аллах и приветствует) сказал: «Имам несет ответственность за своих граждан». Следовательно, в Исламе нет разделения на духовное и светское, нет отделения религии от экономики, внутренней и внешней политики. Одно и то же общество не может руководствоваться одновременно Исламом и другими идеологиями, такими как капитализм или коммунизм».

При таком подходе террористические акты понимаются как методы ведения вой-ны двух противоборствующих политических сил, где слабая сторона (в данном случае исламские силы), за неимением авиации и других видов оружия массового уничтожения, устраивает взрывы в тылу врага. Сторонники такого подхода, квалифицируя акты насилия, разделяют их на диверсионные и террористические акты. Диверсионные акты рассматриваются как вполне нормальные методы ведения вой-ны, которые соответствуют военным нормам ислама. Их отличительным признаком является направленность только на военнослужащих как на «воинов вражеской стороны» и ненасильственное отношение к мирному населению. При подобной трактовке, например, события в Будённовске лета 1995 года, к которым был причастен Шамиль Басаев, квалифицируются именно как диверсия, поскольку нападение было на милицейскую часть, а роддом являлся лишь укрытием при отступлении.

Террористический акт, напротив, направлен на мирное население с целью манипуляции вражеским государством (предъявление требований, запугивание и т.д.). Теракт является преступлением с точки зрения ислама (в отличие от диверсии) и даже существует конкретный богословский термин, обозначающий это отклонившееся от ислама течение — хариджиты (от араб. — выступившие (в том числе против власти), покинувшие). В данном случае, не важно отношение террористов (харид-житов) к мирному населению — считают они их «виновными», т.е. составной частью вражеской системы, «поддерживающей его налогами или молчанием» или же рассматривают просто как средство для достижения политических целей. И в том, и в другом случае это теракт. Например, события в Беслане, которые были организованы всё тем же Басаевым, уже являются терактом, поскольку они ориентированы на захват мирных жителей с целью предъявления политических условий (в данном случае — прекращения войны в Чечне и признания независимости и государственного статуса Чеченской Республики Ичкерия).

В силу того, что маркером террористического акта в данном случае не является насильственное действие как таковое (как в случае с первой точкой зрения), а субъективный смысл и направленность террористов на определенную социальную группу, данный подход существенно усложняет регистрацию террористических актов и сильно политизирует этот процесс. Более того, подобное понимание не укладывается в юридические рамки большинства стран, включая Россию, и, соответственно, не позволяет проводить адекватную политику противодействия экстремизму и терроризму.

В связи с вышесказанным, в данной работе мы будем определять религиозный экстремизм как приверженность к любым крайним взглядам, насильственным методам, обосновывающимся религиозными учениями. Исламский радикализм как разновидность религиозного экстремизма понимается нами как тактика насильственных расправ с оппонентами (оппозицией), находящая себе идеологическое обоснование и оправдание в трактовках вероучения и направленная на защиту исламского мира от влияния или агрессии немусульманских стран и идеологий, в особенности, западного мира.

ТЕНДЕНЦИЯ К СНИЖЕНИЮ ЧИСЛА ТЕРАКТОВ

Проблемы религиозного экстремизма часто обсуждаются в СМИ. В общественных местах можно заметить таблички с рекомендациями, призывающими граждан быть бдительными; чтобы пресечь террористические акты, проводятся воспитательные беседы в школах, различные акции в молодёжных организациях и т.д.

Одним словом, со стороны государственных служб заметна деятельность, направленная на профилактику, предупреждение и противодействие экстремизму. Меры противодействия и профилактики экстремизма особенно усилились в начале 2000-х годов, после ряда крупных терактов, прокатившихся по всей стране.

Действительно, статистика свидетельствует, что число терактов с середины 2000-х начало снижаться и значительно сократилось за последние несколько лет, также сократилось и число жертв террористических актов. Так, если в период с 1994 по 2004 гг. в результате террористических актов погибло более 1800 человек, то число жертв с 2005 по 2015 годы не превышало 350. Исходя из этого, можно предположить, что профилактика и борьба с экстремизмом ведутся достаточно успешно и проблем в этой сфере стало меньше. Однако при более пристальном изучении проблемы можно обнаружить довольно тревожные симптомы сбоя в механизме противодействия экстремизму, которые могут оказаться миной замедленного действия.

Так, по мнению А.А. Найды, отсутствие четких критериев квалификации экстремистской деятельности или публичной информации как экстремистской позволяет правоприменителям находить всё новые признаки экстремизма, увеличивая количество возбужденных и рассмотренных дел, из-за которых искусственно завышается статистика, создавая иллюзию повышения уровня борьбы с экстремизмом в стране.

Основным стержневым актом, вокруг которого сформирован весь массив российского антиэкстремистского законодательства, является Федеральный закон от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности». Как механизм защиты и профилактики, регулирования и пресечения экстремизма закон имеет определенные недостатки: введя понятие «экстремизм», уравнивает его с понятием «экстремистская деятельность», не выделяет характерные признаки экстремизма, не раскрывает сущность данного социального явления, а лишь перечисляет его формы.

Экстремистская деятельность не отграничена от схожих с ней проявлений иной общественно-политической активности в виде полемики, дискуссии и т.д.. которые не преследуются по закону, а составляют фактически часть демократии и свободы слова, свободы выбора убеждений и вероисповедания.

Не определены и не отграничены в Законе также и другие ключевые понятия: «экстремистская деятельность», «экстремистская организация», «экстремистские материалы», «атрибутика или символика, сходные с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения», «вражда», «пропаганда», «социальная группа» и т.д.

Подобные упущения приводят к слишком широкой трактовке экстремизма, что недопустимо, иначе противодействие экстремизму превратится в подавление инакомыслия, будь то в политической, религиозной или любой другой сфере человеческой жизни.

Другая проблема, вытекающая из неразработанности на законодательном уровне понятия «экстремизм» — это фактическое делегирование судьями полномочий по осуществлению правосудия экспертам. Экспертизы рассматриваются судами как единственно возможное и единственно правильное доказательство, предрешающее исход всего дела.

Подобная практика доводит судопроизводство до абсурда, превращая экспертов в инструмент вынесения обвинительных приговоров, значительно расширяя поле манипуляций и разночтений. Судьи непосредственно не изучают материалы дела, и если эксперты нашли (или не нашли) признаки экстремизма в расследуемом деле, то с вероятностью чуть ли не в 100 процентов решение суда будет совпадать с экспертным мнением.

Никита КУДРЯВЦЕВ
Эмин ХАСЕИНОВ

Бакалавры Южного федерального университета, г. Ростов-на-Дону

Продолжение в следующем номере

№ 36, 06.09.2019