Тар — старинный народный музыкальный инструмент, который был незаслуженно забыт, а сейчас, с легкой руки талантливого исполнителя, переживает свое второе рождение, а заодно и славит свою малую родину и ее музыкальные традиции. Шамиль Шерифалиев – молодой, но уже широко известный в республике и за ее пределами тарист, который, кстати, приезжал в наш город с концертами и восхитил публику …
С 2007 года музыкант работает в Государственном оркестре народных инструментов Республики Дагестан, лауреат множества престижных российских и международных музыкальных конкурсов, чьи музыкальные номера часто являются «десертом концерта». Шамиль делится с читателями «ДО» своими соображениями о жизни, искусстве и его роли в современном мире…
— Шамиль, интересно, а почему вы именно тар выбрали? Казалось бы, несовременный и редкий инструмент. Чем продиктован такой нетривиальный выбор?
— В детстве обычно не сам выбираешь… Отец взял за руку и отвёл в музыкальную школу. Сначала не нравилось, а потом полюбил этот инструмент. Процесс был долгий (улыбается).
— Отец сам играл, наверное, или кто-то из членов семьи?
— Отец ходил в детстве в музыкальную школу, дяди ходили, но профессионально музыкой никто из них не занялся, один дядя стал известным журналистом, а папа художником…
— А где была эта первая музыкальная школа?
— Школа была в Ахтах. Долгое время я был там единственным учеником, играющим на таре.
-Браво! Завидная усидчивость! И повышенное внимание учителей, разумеется. Первого своего педагога помните?
— Да конечно, помню, Мирзоев Низами. К сожалению, редко его сейчас вижу, во многом из-за того, что почти не бываю в Ахтах. Отец сетует, что за пределами республики бываю чаще, чем в родном селе. После были занятия в махачкалинской Школе искусств №5 у композитора Падишаха Киберова, удивительного педагога, который был одновременно и строгим, и мягким, умел найти подход к каждому.
— Это в каком примерно возрасте? Вы переехали с семьёй?
— Я приехал в столицу, поступил в Дагестанский государственный университет, а музыку бросать не хотелось. Как-то мы с отцом познакомились с таристами, которые играли в оркестре народных инструментов — Рамазаном Бинетовым и Падишахом Киберовым. Они предложили ходить заниматься к ним, посоветовали дирижёру оркестра Новрузу Шахбазову взять меня в оркестр.
— То есть, параллельно с учебой уже началась работа как музыканта, я правильно понимаю?
— Да, в 18 лет я начал работать в оркестре. А через полгода первый раз сыграл соло.
Параллельно ещё поступил в музыкальное училище, по классу тар Фарида Махмудова. Так что учился в двух местах и работал одновременно. Кстати, продолжаю учиться и совершенствоваться: после ДГУ и музыкального училища был Северо-Кавказский Институт Искусств в Нальчике, сейчас учусь там же в магистратуре.
— Значит, все ещё только впереди! Но это все требует колоссальных затрат времени и сил, и мы знаем, что обычно без серьезной поддержки со стороны семьи трудно достичь больших высот… Как у вас с этим? Не мешает ли насыщенная трудовая деятельность семье?
— В семье понимают, что гастроли — часть моей профессии, и без них не получится. Дети, конечно, каждый раз тяжело переживают мои отьезды. Помогают современные технологии, можно в любой момент связаться по видеосвязи.
— Кстати, о детях. Они планируют пойти по вашим стопам, занимаются музыкой и искусством? И сколько их?
— Двое мальчиков, и оба любят показывать свой характер. Пока не решили, по чьим стопам они пойдут, но то, что есть музыкальные гены, сразу бросается в глаза. Любят разные музыкальные инструменты, дома уже и маленький барабан, знакомый мастер специально сделал как настоящий, и маленькая гармошка, и гитара. На всем этом пытаются играть.
— Вот молодцы! Значит, есть надежда на продолжение! А что именно для вас было и, может быть, остаётся самым трудным в профессии?
— Находить стимул развиваться дальше. Если музыкант перестаёт развиваться, то можно считать, что он умер как исполнитель. Было время, когда этого стимула не было, сейчас понимаю, что очень зря. Во всем можно его найти.
— Пожалуй, как и в любой другой профессии… Вас, уроженца Юждага, не удивляет тот факт, что игра на таре, пожалуй, больше востребована на севере Дагестана, чем на родине? Чем это можно объяснить?
— Если я скажу, что наша музыка вообще востребована больше за пределами республики, поверите? (улыбается.) На самом деле так оно и есть. Нами больше интересуются и приглашают играть в другие города. Например, за последние два года я сольно или со своим ансамблем сыграл почти в десятке городов и даже за рубежом, а в некоторых по два и больше раз. Объясняется, наверное, тем, что до других регионов мировая мода на этническую музыку уже дошла, а у нас все это происходит с запозданием. Думаю, скоро и у нас будут больше слушать живую музыку, не важно, этническую или классическую. Даже эстрада может быть «живой»… Мне гораздо больше нравится слушать мировых звёзд эстрады, когда они дают концерты полностью «живым» составом.
— Кстати, кто из исполнителей нравится лично вам? На кого, может быть, стремитесь равняться?
— Ну, называть имён не буду. Но очень нравится, когда этническую музыку синтезируют с академической. В основном восточную. И в Европе сейчас много достаточно известных исполнителей, аранжировщиков, занимающихся именно этим направлением.
— И все же, назовите хотя бы кого-то для примера.
Люблю пересматривать фильмы Яна Артрюса Бертрана «humane» и «home», там музыка композитора Арманда Амара. И, мне кажется, у них получился отличный творческий союз.
Нравится, когда восточные инструменты, например уд, дудук или тот же тар, играют в сочетании с классическим европейским оркестром. Богатство тембров и в то же время совершенная непохожесть дают впечатляющий эффект. Конечно, хотелось бы когда-нибудь в таком большом проекте поучаствовать. Надеюсь, моя мечта исполнится, ну и делаю для этого все от меня зависящее.
— Будем ждать, что порадуете нас и этим! Но если не пригласят другие, есть желание самому придумать такой проект?
— Всегда любил делать разные проекты, и к счастью, меня всегда окружали единомышленники, возможно, решимся и на такое.
— Скажите честно, не возникало соблазна играть и на каком-то другом инструменте?
— Раньше часто бывало. Даже купил гитару и скрипку. Но потом все же понял, что лучше играть на одном хорошо, а не на многих как попало (улыбается).
— Это точно. Много знаний уму не научает, сказал Кант. Однако кругозор расширяет. Чем ещё, помимо музыки, увлекаетесь?
— Раньше серьёзно увлекался футболом. Играл сам в любительской лиге, а позже вел административную деятельность. Было интересно, футбол люблю с детства. К сожалению, сейчас из-за работы не успеваю.
— А не было желания поменять профессию? Ведь начинающий музыкант, как мы знаем, не может похвастаться высокими доходами, а семью содержать нужно.
— Честно говоря, менять профессию не хотелось. Хотя есть образование в другой сфере. Меня устраивает моя работа, и зная, какая сложная ситуация в нашей республике с работой, я доволен. Я работаю у себя на родине, занимаюсь тем, что мне нравится, и не могу сказать, что нет достатка.
— Шамиль, у вас есть ученики? Насколько трудно учиться игре на таре? Учитывая, что современная эстрадная музыка и тар — это абсолютно разные культурные контексты, на мой взгляд …
— Ученики есть. Но их мало. Конечно, инструмент не модный и дети идут на него с неохотой. Но те, что есть, очень талантливы.
— Мода — дело переменчивое и зависит от ярких личностей, согласны? Может, именно с вашей лёгкой руки и ваших учеников мода и возродится …Кстати, я знаю, что традиционно лезгинский певец, исполнитель работал в жанре мугам … Более того, это было обязательным требованием к исполнителю. Как вы относитесь к этому интересному, и, на мой взгляд, незаслуженно забытому жанру музыки?
— Я не люблю так сильно акцентировать на себе внимание… В мире много достаточно хороших музыкантов. Да и у нас их достаточно. Нужно прививать вкус к прекрасному с детства, и музыка не исключение. Если постоянно слышать по радио и телевидению «попсу», то человек будет думать всю жизнь, что лучше ничего и нет (смеется). А забыт он только у нас. Во всем мире его слушают. Например, в Москве есть Центр музыки народов мира, который, кстати, нас пригласил с концертом в августе этого года. Так вот, они очень часто привозят музыкантов из Ирана и у них в программе много мугама.
— Сейчас не такие строгие требования к подготовке певцов, совсем иная методика постановки голоса … Может быть, потому, что поют гораздо меньше, хотя раньше простые люди пели за работой, на свадьбе, по другим случаям в жизни, и народные инструменты органично входили в жизнь людей, как дыхание… И все же знаю, насколько люди, находясь вдали от родины, скучают именно по родной музыке, причем народной, ищут ее … Это было лично для меня открытием…
— Во всем мире мода на этническую музыку сейчас набирает обороты. Думаю, это дойдёт и до Дагестана.
— А какая этническая музыка, на ваш взгляд, ближе к исконно лезгинской, скажем так? Интересно ведь найти «родичей» по духу и музыкальной культуре?
— Можно найти общее с музыкой других кавказских народов, со странами Закавказья и даже что-то из Персии. Связано наверно с тем, что жили по соседству и часто пересекались.
— Чего бы вы хотели бы пожелать нашим читателям?
— Самое главное, здоровья, все остальное второстепенно. Ну и, конечно, слушать хорошую народную музыку, не отрываться от своих корней, ведь старинные инструменты, в том числе и тар, это вполне современно и актуально. Ну а мы по мере сил постараемся им в этом помочь.
Жасмина НИЯЗОВА
№ 43, 25.10.2019